Московский полет - Эдуард Тополь

его
     364
     Москопский юлет
     бывшего места  не было дерматиновой двери. Таперах начинался коридор, и
почему-то он  показался мне  значитаьно кор.оче, чем тогда, в  1978  году. И
нигде не гремели пишмашинки, не звенели телефоны.  Тихо. Я миновал несколько
кабинетов, помня,  что Анин кабинет -- вон  тот, в самом конце. Но  на двери
того кабинета была  табличка  "СЕРЕГИНА И.И.", а  за  дверью  сидела  пышная
брюнетка лет  тридцати и красила  себе ногти.  -- Вам кого? -- спросила она.
--Муравину Анну Павловну. -- Кого? Кого? --Анну Павловну. Муравйну. -- У нас
таких нет. --Да?--я растерялся.--Это "Комета"? -- Конечно, -- она  подула на
крашеные ногти правой руки. --А вы тут давно?
     --Работаю? Три года... -- И  вдруг  крикнула ва вес коридор:--Женя-а-а!
-- А-а? -- отозвалось из другого конца. -- Ты у себя? -Да!
     -- Идите к Усольцевой, -- сказала мне брюнета. -По коридору пятая дверь
справа. Она тут старше всех. Bы из Америки или из Канады?
     -- Из Америки, --  сказал я, вспомнив, что на лацкане моего пиджака все
еще болтается бирка INTERNATIOTAL PRESS.
     Усольцева, крашеная  блондинка  лет  под  сорок,  красила  не ногти,  а
ресницы, поплевывая  в почти впустую коробочку  с польской тушью и  глядя  в
карманное  зеркальце,  "Перестройка  в  действии",  --  подумал  я  про  эту
напряженную творческую работу всего коллектива издательства, но вдруг сказал
совершенно иное.
     -- Здравствуйте! -- сказал я тем развязным тоном московского киношника,
который в России всегда выручал меня
     365
     в  трудных ситуациях. --  Подождите!  Не  надо мучиться! Меня  как  раз
послали к  вам из небесной базы косметики и  парфюмерии!  Прошу  вас! -- и я
вытащил   из  своей   заплечной  сумки  очередную  трехдолларовую  коробочку
косметики.
     --Так!  Интересно!  -- улыбнулась Усольцева, -- Садитесь! Чем могу быть
полезна?
     --В семьдесят  восьмом  году  здесь  работала Анна  Павловна  Муравина.
Помогите найти, пожалуйста!
     --  Муравина?  Анна Павловна?  -- Усольцева покачала головой.--Нет,  не
знаю. Вы уверены, что она здесь работала?
     -- Да. Вот в том кабинете. И тогда же здесь работал ее муж, он  был тут
директором, его звали Матвей. А фамилии я не знаю.
     --Я здесь пять лет, но  никакого Матвея и никакой Анны  у нас  нет и не
было,--Усольцева сняла телефонную трубку, набрала номер на круглом диске. --
Алло? Вика? Это Женя Усольцева из "Кометы". Ты не можешь посмотреть -- у нас
в семьдесят восьмом работала Муравина Анна  Павловна?  Что? А  ты  сама-то с
какого  там года? С  восемьдесят четвертого? Черт! А у тебя есть кто-нибудь,
кто до тебя работал? А директор по имени Матвей тут  был? Ну, извини.  Пока,
-- она положила трубку и огорченно развела руками; -- Это наш отдел кадров в
ВЦСПС.  Они держат архив  только пять  лет,  а  потом сжигают. У кого бы еще
спросить?  -- и вдруг постучала кулаком в стенку за своим креслом:  -- Мила!
Поди сюда! Мила-а!
     -- Иду!  -- донеслось из-за  стенки, и спустя  несколько секунд в двери
возникла высокая шатенка с животом десятого месяца беременности. -- Чиво? --
сказала она, жуя пирог с капустой и держа под мышкой какой-то пакет.
     -- Ты  кого-нибудь  знаешь, кто тут  в  семьдесят восьмом  работал?  --
спросила у  нее Усольцева. -- Не-а. А чего? -- сказала беременная. --Да  вот
человек ищет Муравйну Анну Павловну. Вроде она тут работала.
     366
     Московский полет!
     --Не  знаю, -- сказала беременная, скользнула по мне) воповьими глазами
и спросила у Усольцевой. --Ты это... Tы масло на гречку будешь менять?
     Через  минуту  я  вышел  из "Кометы",  испытывая  почти  облегчение.  Я
выполнил долг перед  своей совестью: я побывал] везде, где мог  найти Аню. И
теперь  она останется такой,  какой  она стояла  тогда в  двери  болшевского
коттеджа -- юной, в радужно-солнечном окоеме, с мороженым-эскимо в руке. Она
останется такой навсегда. В моей памяти.
        39
     В  17.00  я  перешагнул  порог  следственной  части  Прокуратуры  СССР.
Конечно, сразу за  парадной дверью тут было бюро пропусков. За окошком сидел
молодой младший  лейтенант  милиции. Рядом  с  милиционером  прохаживался по
вестибюлю высокий круглолицый  брюнет с темной бородкой и в поношенном сером
костюме. Я назвался, и  брюнет тут же сказал дежурному лейтенанту: --Товарищ
ко мне.
     Через  одиннадцать  лет  меня  снова  называли  "товарищем". И  где---в
Прокуратуре СССР! Брюнет -- ему было лет 35, ни больше--протянул мне руку:
     --Николай Иванов.
     -- Так  вот вы какой! -- сказал я и с  любопытством  уставился на этого
знаменитого  в СССР следователя  -- соратника Тельмана Гдаяна.  А он  провел
меня в узкую кабину лифта и  медлительный лифт поднял нас на четвертый этаж.
И  тут  же  нам в  лицо  ударил  жуткий, нокаутирующий запах  ацетона  и еще
какой-то ядовитой гадости.
     Иванов  быстро  открыл дверцу лифта,  сказал мне  "Прыгайте!" и  первым
прыгнул из лифта через полосу свежего, еще мокрого лака на паркетном полу.
     Зажав дыхание, я прыгнул за ним, и мы бегом побежали в боковой коридор,
нырнули в какой-то кабинет и захлопнул
     367
     за собой дверь.  Я  разжал  горло и тут же  поперхнулся  едким запахом,
закашлялся. А  Иванов и Гдлян, который  сидел в  этом  кабинете,  -- ничего,
спокойно дышали в этой "атмосфере".
     -- Хотите кофе? -- сказал мне Иванов, и я понял,  что это сейчас  такая
мода в Москве, научились у Запада угощать посетителей кофе.
     --У нас, правда, растворимый, -- извиняющимся тоном сказал Гдлян.
     --  "Мальборо"? -- предложил я в ответ. --  Ваши американские  сигареты
очень слабые, -- отказался Иванов.
     -- Как хотите. Но  я не такой гордый, как  вы. Ваш кофе • меня устроит,
-- ответил я и огляделся.
     Небольшой,  в форме  утюга, кабинет, два столика буквой "Т", три стула,
два окна, на подоконнике электрический чайник и баночка  с растворимым кофе.
Стена за креслом Гдляна косая и вся -- от пола  до потолка  -- в  деревянных
дверцах. Позже,  когда  Гдлян  открыл одну из них, я  увидел, что  за  этими
дверцами--ряд  стальных сейфов. Не здесь ли  хранятся  следственные дела  на
кремлевскую верхушку и лично товарища Лигачева?
     Тут  Иванов  поставил передо мной  чашку кофе и вышел из кабинета.  А я
достал из кармана магнитофон и спросил: -- Можно, я включу?
     --  Ну,  зачем  нам магнитофон?  -- усмехнулся Гдлян. -- Лучше, чтобы о
нашей беседе знали только я, мы  и майор, который сейчас нас подслушивает. Я
не  стал уточнять, шутка это или нет. -- O'kay, --  сказал я.--Тогда  первый
вопрос.  Несколько месяцев назад вы  публично обвинили Лигачева в  получении
взятки, но никаких доказательств не представили. Где эти доказательства?
     --Вы  не так  формулируете. Мы сказали, что в  материалах  дела имеются
данные  о  связях  привлеченных к уголовной  ответственности  лиц  с  членом
Политбюро Лигачевым и некоторыми другими.
     368
     Московский полет
     -- Хорошо, пусть так.  Но где факты? Народ  ждет.  --  Факты мы  должны
представить суду, а не публике. Но у нас отняли дело и не дают  расследовать
его до конца. Сейчас мы боремся  за  то, чтобы это дело нам вернули. Но если
станет  ясно,  что дело нам не  вернут и не дадут закончить  повеем правилам
закона, -- что ж, тогда мы пойдем на полную публикацию материалов следствия.
     -- А что было  вчера на заседании комиссии  Роя  Медведева? Вы выиграли
или проиграли?
     --  Пока  они  приняли компромиссное  решение: служебное расследование,
которое ведет против нас генеральный прокурор, -- прекратить. Но дело нам ие
вернули.
     -- Значит, обвинения в незаконных методах ведения следствия сняты?
     -- Слушайте, ни один из журналистов, которые писали об этих "незаконных
методах", не  пришел  к нам,  не положил перед  нами ни  одного  факта и  не
спросил  с  нас  ответа!  Они  пишут  по  материалам, которые им подсовывают
сверху. A t нами, с  людьми, которых  они обвиняют,  встречаться боятся! Это
называется честная журналистика периода гласности?
     --  Я  не  хочу  комментировать,  мое  дело  заокеанское   --  задавать
"провокационные" вопросы. Читатели "Tokyo Readers  Digest", куда я напишу об
этой беседе, знают, что следователи  Гдлян и  Иванов  обвинили  Лигачева  во
взяточничестве, --  про это писали  все газеты мира. И всем  интересно,  что
будет дальше.  Если вам не возвращают  дело, то когда вы собираетесь предать
гласности материалы следствия?
     Гдлян  открыл  нижний  ящик  своего стола  и вытащил  какую-то  толстую
--страниц на  300-- книгу в новеньком темно-синем переплете, протянул мне. Я
открыл обложку, на титульном листе значилось:
     Тельман Гдлян
     Евгений Додолев
     ПИРАМИДА-1
     Издательство "Юридическая литература" Москва, 1989.
     369
     -- Что это? -- спросил я.
     -- Это материалы нашего "узбекского" дела. Уже написана "Пирамида-2" --
московская,  и должна быть "Пирамида-3"  --  кремлевская. Евгений Додолев --
мой соавтор, член Союза журналистов СССР.
     -- Я  его знаю, я работал с ним когда-то  в  "Комсомольской правде". Вы
можете подарить мне эту книгу?
     -- К  сожалению, не  могу. Это единственный экземпляр. Книгу запретили,
весь набор рассыпали, издательство расторгает с нами договор.
     Чувствуя,  что  я  упускаю из рук сенсационный  материал, я со  вздохом
отдал ему книгу. Вошел Иванов, сказал Гдляну:
     --Уже  появилась "телега". Спецотдел спустил вниз, на проходную, приказ
не пропускать никого без предварительной заявки.
     Конечно, это относилось к моему визиту. -- Быстро работают, молодцы! --
усмехнулся Гдлян, и  я  понял, что реплика  Гдляна про  "майора, который нас
слушает", --вовсе не шутка. Гдлян и  Иванов сидят  тут, в Прокуратуре  СССР,
как  в осаде: по приказу Лигачева генеральный Прокурор СССР  отстранил их от
всех  дел  и  ведет  против  них  служебное  расследование,  но  уволить  из
Прокуратуры  не  может, поскольку  они  оба--депутаты  Верховного  Совета  и
защищены депутатской неприкосновенностью.
     Но  если  этот  кабинет  прослушивается,  подумал  я,   то  нет  смысла
добиваться  от Гдляна  подробностей про взяточничество Лигачева -- ни Гдлян,
ни Иванов не расколются. Я сменил тему разговора:
     -- Почему  во  время  суда  над  Чурбановым фигурировали только взятки,
которые  он  получил в  Узбекистане?  Разве  ему не  давали взяток в Грузии,
Азербайджане, Литве? Я сам видел когда-то в Свердловске на ювелирной фабрике
одно замечательное платиновое кольцо с бриллиантами. Секретарь свердловского
обкома партии взял это кольцо из  музея  фабрики и отвез  в  подарок  Галине
Брежневой. А она по пьяни
     Московский полет
     -. ^'й^?• ^й^:,^^'^
     шэ^
     выбила из кольца бриллиантик и вернула на фабрику с разносным письмом.
     -- Может, приобщим его показания к делу? --  усмехнулся Гдлян Иванову и
сказал мне:--Вы сидите на том самом стуле,. на котором сидела пьяная  Галина
Брежнева, когда я ее допрашивал. Жалко, я не  знал тогда этого факта. У  вас
есть еще какие-нибудь факты такого рода?
     --  Боюсь,  что  все  остальное  вы  знаете.  Например,  про  ежегодные
ювелирные выставки  в  Центральном театре Советской Армии.  Это правда,  что
каждый  раз  после  закрытия  выставки  все экспонаты забирают  жены  членов
Политбюро и министров?
     --Мы  про  это ничего незнаем...  -- Да бросьте, Тельман Хоренович!  --
сказал  я.  --  Не  прикидывайтесь!  Мне это  рассказала одна  эмигрантка, в
прошлом директор  ювелирной  фабрики и многолетняя участница  этих выставок.
Выставки ювелирных  изделий  проходят  в  ЦТСА  каждый год, осенью. Тридцать
советских ювелирных  фабрик привозят  сюда  образцы  своей лучшей продукции,
чтобы  получить заказы  иностранных  фирм.  А  когда  контракты  подписаны и
иностранцы  разъезжаются, выставка  закрывается, и  тут  же  приезжают  жены
членов  Политбюро  и  министров и  почти  задаром,  по  символическим  ценам
забирают себе эти бриллиантовые  кулоны, платиновые ожерелья и прочее.  А то
вы не знаете об этом!
     --  Я   вижу,   у  вас  в   эмиграции  неплохие  источники  информации.
Продолжайте, я слушаю. Я усмехнулся:
     -- Тельман Хоренович, кто кому дает интервью? И в этот  момент раздался
телефонный звонок, Гдлян снял трубку, послушал, протянул мне: -- Это вас.
     --  Меня?--изумился  я, лихорадочно вспоминая, кто может знать,  что  я
сейчас  нахожусь у Гдляна.  Впрочем, многие--ведь  я сказал  об  этом визите
Толстяку, Семену, Тане Колягиной...  -  Господин Плоткин? -- сказал в трубке
мужской голос.
     -Добрый вечер, я звоню с Центрального телевидения. Мы хотим взять у вас
интервью для программы "Добрый вечер,  Москва!". Если вы  не возражаете,  то

| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 |
 

На основании Федерального закона Российской федерации "Об авторском и смежных правах" (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ) копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений размещенных в данной библиотеке категорически запрешен.
Все материалы представлены исключительно в ознакомительных целях.